25.07.2015 в 17:00
Пишет Saros:

О точках зрения и особенностях восприятия персонажей манги «Куклы»
Персонажи: Усаки Тодо, Тамао Хасуи, Дайго Асо, Кэнсин Касивабара
Предупреждение: В тексте приводятся изображения и упоминаются события, которые могут быть расценены как спойлеры.
Резюме:

Комментарий: Переведённый и частично переработанный вариант Viewpoints and Perception in DOLLS. Попытка анализа + обоснование тезиса: "Бесполезных персонажей не бывает")) В основу легло несколько наблюдений, возникших в процессе работы с историями про разведслужбу Особого отдела.


Для начала немножко скучной теории:
· Под точкой зрения в теории повествования понимается образуемая внешними и внутренними факторами совокупность взаимосвязанных условий, влияющих на восприятие и передачу событий. Повествуемые события автор может излагать с двух разных точек зрения — с нарраториальной, т.е. своей собственной, "внешней" по отношению к излагаемым событиям, или с "внутренней", т.е. принимая оценочную, пространственно-временную и психологическую позицию одного или нескольких изображаемых персонажей. Внутренняя точка зрения в плане психологии может, в свою очередь: 1) изображать мир глазами или сквозь призму одного/нескольких персонажей (сознание фигурирует как субъект восприятия); 2) изображать само сознание данного персонажа с точки зрения нарратора, которому дано проникнуть в его внутреннее состояние (сознание является объектом восприятия).
· Кроме того, нужно учитывать видовые особенности комикса, которые определяют выбор средств и методов художественного повествования. В манга-тексте, представляющим собой последовательность композиционно сложных иллюстраций, дополненных “словесными пузырями” и звуковыми эффектами, вербальный и визуальный компоненты спаяны теснейшим образом. Если в литературных произведениях наррация вербализуется, т.е. предается непосредственно средствами языка, то в манге текст нарратора в его традиционном понимании практически отсутствует.
Ну а теперь — к делу.


История в «Куклах» рассказывается и показывается с нескольких точек зрения, основной из которых, несомненно, является т.з. Усаки Тодо. Ему же принадлежат слова рассказчика, выделенные курсивом и помещенные, в отличие от остального текста непрямой речи, в квадратные облачка. По существу, композиционная основа манги — ретроспективное повествование Усаки о его службе в Особом отделе. Необходимые по ходу событий пояснения и замечания подаются в свойственной этому персонажу отстранённо-нейтральной манере (см., напр., вводный обзор мироустройства Третьей империи в главе 1 (1)). Когда для развития сюжета требуется ввести пласт новой, заведомо недоступной Усаки информации, нарратор использует других персонажей, через них напрямую сообщая нужные сведения. Как правило, для этой цели “заимствуется” голос Сэйдзю Сикибу — человека, наиболее близкого Усаки (2).

(1) (2)
← Порядок чтения справа налево ←

Вначале читатель пребывает в неведении наравне с персонажем — новобранецем Усаки. Постепенно, по мере того как раскрываются подробности прошлой жизни персонажей, объясняются мотивы их поступков и проч., читатель начинает “знать” персонажей лучше, чем они сами. Впрочем, рассказывая историю, Усаки порой позволяет себе забегать вперёд: некоторые комментарии, выражающие его личное отношение и мнение post factum, предвосхищают грядущие события, однако в текущем контексте они звучат весьма загадочно (см., напр., последние страницы гл. 1 (т. 1), гл. 7 (т. 2), гл. 21, 25 (т. 4)). Смешение временных планов, когда визуальный ряд используется для изображения первоначального восприятия событий, а на словах излагается более поздний, (пере)осмысленный взгляд на них же, используется авторами неоднократно.


При том что почти каждому персонажу посвящена если не целая арка, то хотя бы одна “личная” глава, в которой читатель может до некоторой степени погрузиться в его внутренний мир, далеко не все характеры прозрачны для анализа и интерпретации.

hasui
“Вихри враждебные веют над нами,
Темные силы нас злобно гнетут…”
Примечательно, насколько скудно представлена персональная точка зрения Тамао Хасуи. Почти всегда мы смотрим на него глазами Сёты, Асо или обезличенно бесстрастного наблюдателя-нарратора. Характер Хасуи раскрывается в действии, взаимодействии и диалоге с другими персонажами, однако интроспекции в его сознание почти не наблюдается. Судить о скрытых психологических состояниях Хасуи возможно только по их видимым внешним проявлениям: чертам лица, выражению глаз, озвученным репликам, а также по ответным реакциям свидетелей и собеседников.

Иногда авторы всё же позволяют “заглянуть ему в душу”, но не напрямую, а в преломлении через призму кошмарных снов, видений и, отчасти, воспоминаний-флэшбэков — т.е. “источников”, природа которых оставляет читателю широкую свободу толкования и оценки их достоверности. Даже когда Хасуи — единственный действующий в кадре персонаж, его внутренний мир остается “закрытой зоной”, внутренние монологи сведены к минимуму, а фокус читательского внимания сосредоточен на выраженном вовне.

В связи с этим хочется обратить внимание на ещё одну интересную деталь. Образ проницательного, решительного, целеустремлённого, одним словом — лучшего инспектора, который вырисовывается со слов других персонажей (см. характеристики из уст полисмена-статиста, Асо, Камидзё — гл. 10; Сёты — гл. 55), вступает в противоречие с его фактическим бессилием самостоятельно влиять на разворачивающиеся события. Такие элементы дизайна персонажа как небольшой рост, огромные глаза, традиционно женское личное имя лишь дополнительно подчёркивают этот контраст. Тамао неизменно находится в положении объекта, пассивной марионетки, претерпевающей “игру судьбы”. И в прологовой сцене казни, и в 4-й главе (эпизод с ограблением) это демонстрируется самым наглядным образом.


Есть в «Куклах» два замечательных в отношении перспективации персонажа: Кэнсин Касивабара и Дайго Асо. На первый взгляд, они не отличаются глубиной образов и не представляют большого интереса: первый — эксцентричный тип, одним своим видом снижающий градус серьёзности происходящего, второй — шаблонный “напарник” без возраста и биографии. Однако на фоне остальных действующих лиц их выделяет одна общая особенность: и Асо, и Касивабара демонстрирует неравнодушие и участие, зачастую выходящее за рамки того необходимого и достаточного, что было бы ожидаемо в контексте вымышленной реальности при чисто служебных отношениях, а восприятие главных героев и сюжетных перипетий именно этими персонажами с большой долей вероятности совпадает с читательским (или, возможно, даже влияет на его формирование).

Как уже упоминалось, репрезентация образа Хасуи в сознании читателя осуществляется преимущественно через призму восприятия Асо. Пристрастность этого “объектива” и его персональная оценочная позиция находит выражение как в изображении, так и непосредственно в речи персонажа.

Так, не будет преувеличением сказать, что наиболее часто употребимым словом в активном словаре Асо является имя его напарника (в форме обращения, причём нередко — в восклицательной). Таким образом объект фокуса закрепляется на вербальном уровне. На уровне графики это проявляется в выборе точек обзора при построении перспективы изображений: Хасуи — объект восприятия — располагается в фокусе внимания, остающийся на периферии Асо выступает в качестве наблюдателя — субъекта восприятия, соответствующим образом ориентированного в пространстве графического текста. В сценах диалогов напарников акцент на важных моментах делается также посредством рисунка (выражение лица, графические эффекты вспышки и проч.).


Действие развивается за счёт реплик Хасуи,
композиция рисунка акцентирует внимание на Асо и его реакциях

В отличие от отношений с Сётой, которые сформировались давно, а потому носят уже устоявшийся, статичный характер, во взаимодействии с Асо прослеживается более ярко выраженная динамика, что, помимо прочего, служит ещё одним средством демонстрации эволюции характера Хасуи (яркий пример — сцена с новой стрижкой в главе 66 (10 том)). Если выразиться театральным языком, Дайго Асо выступает в амплуа друга, сюжетная функция которого — поддержка, содействие и побуждение того персонажа, с которым он связан, объяснять свои поступки.

Если Асо — пусть и заинтересованный, но всего лишь свидетель, то Касивабара сам является активным участником событий сюжетной канвы, время от времени выступая также в качестве проводника по “коридорам прошлого” Особого отдела.

Он не просто эмоционально вовлечен в происходящее — яркое и бурное выражение его чувств представлено, как правило, в гротескно-комической форме (стиль super deformed), что в целом способствует сокращению дистанции между читателем и персонажами.

На примере Касивабары можно проследить действие таких психологических механизмов как проекция или идентификация. Читатель, скорее всего, бессознательно разделит его негодование по поводу безответственного поведения Сикибу (гл. 9, т. 2) или любопытство в отношении внезапно нарисовавшегося из небытия “друга детства” Микосибы (гл. 25, т. 5), не говоря уже о реакции на события, описывающиеся в последних томах серии.


Апелляция к чувствам в заключительном эпизоде 9-й главы

Наконец, работа разведчика суть наблюдение, — и здесь легко проводится параллель между читателем, увлеченно следящим за поворотами сюжета, и главой первой разведгруппы, наблюдающим за течением личной жизни членов первого отряда из специально оборудованного помещения.

Таким образом, назначение персонажей второго плана заключается не только в создании “живого фона”. Несущественные для развития сюжетного действия, Асо и Касивабара тем не менее играют важную роль в раскрытии характеров и конфликтов, а также вносят вклад в формирование эмоциональной связи между читателем и героями манги.



URL записи

@темы: dolls куклы, манга, перепост